Фильм «Излечить страх» как противоядие «Левиафану»

Говорят, искусство служит для общества зеркалом, в котором оно видит свое отражение. Это, конечно, относится и к кинематографу. Но ведь зеркала бывают разные.

Когда-то давным-давно в московском Парке культуры и отдыха имени Горького была комната смеха. Прохожий уже издали слышал доносящийся оттуда хохот и из любопытства покупал билет. Там висели на стенах кривые зеркала, в каждом из которых посетитель видел себя таким уродом, что впору было заплакать, но вспомнив, что это всего лишь шутка, он начинал смеяться. Неприятный осадок всё-таки накапливался, и чтобы его не осталось, мудрые устроители аттракциона повесили у самого входа обычное плоское зеркало. Глядя в него, человек видел себя по сравнению с прежними своими изображениями почти красавцем и уходил со спокойной душой.

Не знаю, есть ли сейчас в наших парках такие комнаты смеха, но думаю, что нынче в них нет надобности. Галерею кривых зеркал представляют собой нынешние фильмы о нашей жизни, демонстрируемые как в кинотеатрах, так и на экранах телевизоров. В одном из них мы видим обилие в нашем обществе прелюбодеев, в другом — внедрённых в полицию оборотней, в третьем — легионы пьяниц, в четвертом — полчища бомжей, в пятом — коррумпированных высокопоставленных чиновников, и так далее… Можно было бы провести длительную экскурсию по этим кривым зеркалам, но достаточно остановиться у одного из них, в котором мастерски показываются нам сразу все перечисленные уродства и плюс к тому ханжество и продажность церковных иерархов. Это фильм «Левиафан» режиссера Звягинцева.

Помню, я смотрел его и подумал: вот бы это зеркало в парк моего детства! Оно одно образовало бы комнату смеха, и к нему весь день стояла бы очередь, желающая вдоволь нахохотаться. Но вдруг я почувствовал, что мне совершенно не хочется смеяться. А потом смех всё-таки раздался, но не мой и вообще не людской, а шаляпинский хохот Мефистофеля с торжествующим возгласом: «Покоряйтесь! Отныне я у вас буду править бал!»

Накануне Своей крестной смерти Спаситель сказал Своим ученикам: «Я победил мир», то есть сатану. Своим фильмом Звягинцев пытается убедить нас, что сатана взял реванш и снова господствует если не во всём мире, то уж точно в России.

Конечно, он скажет, что это мне только мерещится, что он намеренно выпячивает уродливые аспекты нашего общества, чтобы с ними бороться, — лечит наши болезни горькой микстурой жестокой правды. Но святые отцы давно уже возвестили нам великую истину: жестокая правда без любви есть ложь. Врач, который режет или пичкает лекарствами пациента, не любя его, — не врач, а коновал, который принесёт только вред. Показом наших недостатков лечил нас когда-то Гоголь; на страницы «Мертвых душ» он вывел персонажей, ведущих себя не так, как надо, но у нас не возникает к ним чувства отвращения. Нас умиляет своей наивностью простодушная Коробочка — она глупая, но добрая; почти симпатичен нам Манилов, который вечно витает в каких-то эмпиреях и потому не замечает нужд своих крепостных; нас восхищает и Ноздрёв своей неистощимой изобретательностью на авантюры; привлекательны своим хлебосольством Собакевич и Петух. И все эти «отрицательные» герои изъясняются на изумительном русском языке, которому можно только поучиться. А вот из уст персонажей «Левиафана» мы слышим мат-перемат. Кто-то скажет: ну что сравнивать с Гоголем, он у нас один! Это, конечно, верно, но ведь еще недавно был у нас Аркадий Райкин; он тоже показывал нам наши слабости, но ни в одной миниатюре у него не было презрения к человеку, — была только ирония с примесью сочувствия. Бюрократ, влюбившийся в свою подчинённую, нелепейшим образом выражает свои чувства, но чувства-то эти искренние, он просто не умеет передать их словами. Но он не виноват в этом — на рабфаке этому его не научили. А замечательная миниатюра Райкина «Жизнь человека» вызывает такую жалость к персонажу, что слёзы подступают к горлу. Гоголь и Райкин несопоставимы по таланту, но оба они делали одно благородное дело — очищали нашу душу. Фильм же «Левиафан» не только не производит такого очищения, но вселяет в душу уныние, граничащее с отчаянием. После этого фильма хочется смыть тяжёлое чувство, заглянув в какое-нибудь другое зеркало. Детективы, заполонившие наши экраны, для этого не годятся: они погружают нас в мир преступности, с которым воюют доблестные сыщики, а в этом мире мало утешительного.

И тут по чистой случайности мне представилась возможность посмотреть художественный фильм о выдающемся хирурге и одновременно Симферопольском и Крымском епископе Луке Войно-Ясенецком. Никакой надежды получить от этого фильма заряд оптимизма я не питал, ибо знал, что биография святителя Луки является житием христианского мученика. Но произошло нечто удивительное: когда погас экран, я почувствовал, что на душе у меня полегчало.

Фильм «Излечить страх» ничего не приукрашивает и не лакирует; он действительно показывает нам жестокую правду. Эта жестокость усугубляется тем, что действие происходит в те времена, когда бесчинства карательных органов достигли апогея. Всесильные люди, называвшие себя чекистами, буквально зверствовали. Беззакония, с которыми столкнулся герой «Левиафана» — детский лепет по сравнению с тогдашними. Тем не менее фильм возвращает нам веру в Россию, которую пытается отнять у нас «Левиафан». Как это объяснить?

Объясняется это очень просто. Благодаря режиссеру фильма и исполнителю главной роли мы смотрим на темный период нашей истории глазами любви к стране и ее народу. И происходит чудо: сквозь тьму начинает пробиваться свет. Любовь пробуждает в нас чувства жалости и сострадания к бестолковым русским людям, которые первые страдают от своих заблуждений. Вместе с Лукой мы жалеем даже попа-расстригу, который стал следователем и добивается от архиепископа признания в шпионаже. Мучимый им подследственный с тревогой замечает в нем признаки физического заболевания и как врач дает ему советы, как излечиться. Для святители Луки все беды нашего народа были не пороками, а болезнями, и он всю жизнь лечил эти наши болезни — телесные как врач, духовные как архипастырь.

Вряд ли авторы фильма «Излечить страх» делали его как противоядие «Левиафану», но получилось у них что-то вроде этого…