Михаил Кузмин и Георгий Чулков. История одного автографа

1 октября на аукционе, открывающем осенний сезон «Антиквариума», будет представлен экземпляр первой книги лирики Михаила Кузмина «Сети» с дарственной надписью, адресованной коллеге по поэтическому цеху Георгию Чулкову. Редкий инскрипт из собрания известного библиофила и коллекционера автографов Серебряного века – не только один из топ-лотов аукциона, но и интереснейшее свидетельство бытия русской литературы начала ХХ века.

Михаил Кузмин и Георгий Чулков познакомились и часто встречались на вечерах в знаменитой башне Вячеслава Иванова, несколько лет состояли в интенсивной переписке, обменивались в прессе сочувственными рецензиями на творчество друг друга. Они были в гуще символистской литературно-художественной практики и жизнедеятельности двух столиц, оба не вполне к ней примыкая. Пережили перипетии выхода в свет - в типографии были потеряны последние главы повести Кузмина «Картонный домик» - сборника «Белые ночи», организационными вопросами по изданию которого занимался Чулков.

Их имена оказались на афише одного из самых значимых и скандально-знаменитых спектаклей Всеволода Мейерхольда начала ХХ века: Чулков принимал участие в репетиционном периоде посвященной ему постановки «Балаганчика» Блока, которая полнилась звуками «острой, пряной, тревожной и сладостной музыки» Кузмина.

Позже, подводя итоги издания «Весов», Чулков ставил в заслугу Валерию Брюсову - как главному редактору журнала - открытие для публики творчества Кузмина (самому Чулкову принадлежит честь открытия как минимум двух поэтических имен – Анны Ахматовой и Георгия Иванова).

Наконец, в своей книге «Годы странствий» Чулков, воспоминая о Кузмине как «изысканном стихотворце и очень своеобразном композиторе», привел состоявшийся между ними диалог, имеющий непосредственную связь с тонкой иронией дарственной надписи на книге - «Дорогому Георгию Ивановичу Чулкову любящий его дружески М. Кузмин»:

«Однажды Михаил Алексеевич полушутя спросил меня, не враждебно ли я к нему отношусь. Я постарался его уверять, что очень ценю его как поэта и как очаровательного собеседника, но, будучи поклонником прекрасного пола, не могу чувствовать особой нежности к тем, кто не умеет восхищаться прелестями гётевской Маргариты или пушкинской Татьяны.

— Как! — вскричал Михаил Алексеевич. — Вы думаете, что я не ценю женского общества? Напротив! Я только тогда и чувствую себя хорошо, когда я окружен девушками.

Тогда наступила и мне очередь воскликнуть:

— О! В таком случае я готов примириться со странностями ваших сюжетов. Но как же вы сами объясните противоречия вашей психологии?

— Очень просто. Я не любопытен.

— Что? — изумился я.

— Я не любопытен, — улыбнулся Кузмин, глядя на меня своими неестественно большими глазами. — Мужчин влечет к женщинам любопытство. А я предпочитаю то, что мне уже известно очень хорошо. Я боюсь разочарований».