Сегодня понедельник, 24.08.2026, 04:17, ньюсмейкеров: 45153, сайтов: 1203, публикаций: 3603979, просмотров за сутки: 244747

20.05.2026 12:04
Аналитика.
Просмотров всего: 12780; сегодня: 6.

Поручик Томского пехотного полка Д.П. Перелешин

Автор: Королев-Перелешин Александр Юрьевич

Мой прапрапрадед Дмитрий Петрович Перелешин родился 20 сентября 1791 г. в русской дворянской семье потомственных военных, в Воронежской губернии. Отец – Петр Трофимович Перелешин – служил в кавалерии. В июне 1775 г. по Высочайшему именному Указу Императрицы Екатерины II переведен из ротмистров в коллежские асессоры «в ранге сухопутного майора». Дед – Трофим Дмитриевич – также был военным, служил в Малороссии. В 1735 г. Высочайшим именным Указом Императрицы Анны Иоанновны произведен из майоров в подполковники ландмилиции. В 1739 г. отчислен от службы «вследствие старости и ножной болезни» и награжден чином полковника. Надо отметить, что Трофим Дмитриевич Перелешин, являвшийся, как и его прародители, дворянином Костромской губернии, первым из представителей рода (и, соответственно, моих предков) перебрался на постоянное жительство в Воронежскую губернию. По всей видимости, это произошло в связи с женитьбой и получением в приданое за женою недвижимого имущества в Нижнедевицком и Каротояцком уездах Воронежской губернии.

Военными были и более ранние предки Дмитрия Петровича.

Мать Дмитрия Петровича – Наталья Лукинична – была дочерью капитана Луки Раевского.

У Дмитрия был старший брат Константин. К моменту поступления младшего брата в учебное заведение Константин уже служил подпоручиком лейб-гвардии. Третьим ребенком в семье была сестра Дмитрия, Александра.

Дядя Дмитрия Петровича – Адриан Трофимович, также был военным, служил в пехоте, имел чин прапорщика, оставался до конца дней холостым и детей не имел.

Семейная память о жизни и деятельности предков традиционно сохранялась в дворянских семьях России. Сохранялась веками, собственно столько, сколько сама семья существовала. Конечно, в годы переворотов и революций, кровавого лихолетья и охоты на «врагов народа» не во всех семьях осмеливались передавать детям правдивую память о служении своих предков. Однако убежден: в семьях подлинных патриотов России никакой страх не мог помешать спрятать исторические семейные документы, передать детям память об их прародителях и предках. И самое главное, что сумели донести до нас наши бабушки, – семейные предания и рассказы. Да, почти у всех, как выяснилось, именно бабушки (дедов многие из нас не застали – помешали как войны, так и лагеря вместе с «высшей мерой социальной защиты») через свои семейные истории внушили нам чувство глубокой сопричастности к судьбе нашей Родины, чувство любви и уважения к ней.

Большинство мужских представителей дворянских семей веками участвовали в самых разных войнах. Но ни о какой из войн память в семьях столь бережно не сохранялась, как об Отечественной войне 1812 г. Трудно сказать, что способствовало этому: то ли общенародный характер этой войны, то ли романтизм XIX в., но, как бы то ни было, именно война с Наполеоном врезалась в народную память с особенной силой. Так было и в нашей семье. Мне с самого раннего детства довелось слышать рассказы о моем предке, Дмитрии Петровиче Перелешине – участнике Бородинского сражения, от моей двоюродной бабки, Антонины Дмитриевны Перелешиной, родной сестры моего деда.

Итак, мой прапрапрадед Дмитрий Петрович окончил 2-й Кадетский корпус (до 1800 г. назывался «Артиллерийский и Инженерный шляхетский кадетский корпус»), однако по какой-то причине в артиллерию не попал и в 1809 г., будучи 18-ти лет от роду, вступил прапорщиком в Томский пехотный полк. Полк в это время располагался в Волынской губернии, а затем был отправлен к границе Галиции, где нес охрану государственной границы.

Служил Дмитрий Петрович, очевидно, исправно: в 1810 г. произведен в подпоручики, в 1812 г. – в поручики(1).

На день начала войны с армией Наполеона, 12 июня 1812 г., 6-й пехотный корпус Д.С. Дохтурова, куда в составе 24-ой пехотной дивизии генерал-майора П.Г. Лихачева входил и Томский полк (кроме него, также Бутырский, Ширванский, Уфимский пехотные, 19-й и 40-й егерские полки), стоял в сотне верст южнее Вильно и фактически был отрезан от основных сил русской армии. Началось отступление для соединения с армией Барклая-де-Толли. Предстояло преодолеть расстояние порядка 500 километров. Корпус Дохтурова преследовался 1-м французским кавалерийским корпусом генерала Нансути, и, чтобы оторваться от него, русским полкам, в том числе и Томскому, несмотря на бездорожье и дождь, нужно было проходить по 50 километров в сутки.

Наконец, войска корпуса соединились с армией Барклая-де-Толли и в ночь с 4 на 5 августа сменили корпус Раевского, защищавший до этого Смоленск и имевший громадные потери. Таким образом, Томский пехотный полк в составе корпуса Дохтурова включился в Смоленское сражение, прикрывая отход объединенной русской армии.

Для Томского пехотного полка, как и для русских войск в целом, сражение было очень тяжелым. За один только день 5 августа 1812 г. полк, в котором на начало Смоленского сражения было 1201 человек, потерял, не считая офицеров, 42 нижних чина убитыми, 266 ранеными и 184 пропавшими без вести. Таким образом, общие потери нижних чинов полка составили 492 человека. Впоследствии, вплоть до сентября, полк нового пополнения не получал и участвовал в Бородинском сражении в составе не более 700 человек, состоя из двух батальонов – 1-го и 3-го.

Во время Бородинского сражения Томский полк был построен справа от Курганной батареи (батареи Раевского) во второй линии батальонных колонн за Уфимским и Ширванским полками. Рядом располагался Бутырский полк.

Как известно, в 10 часов утра Наполеон, сосредоточив крупные силы, атаковал наш центральный опорный пункт – Курганную высоту. Разгорелся жестокий бой. Во время второй атаки, когда кончились снаряды для орудий, французы ворвались в укрепление.

3-й батальон Томского полка, еще до атаки французов на батарею, был отведен от основных частей 24-й дивизии для действия против французских стрелков. В этом деле был тяжело ранен полковой командир подполковник И.И. Попов, и его заменил майор Крутых, который, выстроив батальон в плотную колонну, вернулся к 1-му батальону.

В то время, как французская пехота закреплялась на только что захваченной Курганной батарее, к 3-му батальону Томского полка на белом коне подскакал адъютант командующего 1-й армией майор барон В.И. Левенштерн, которого Барклай-де-Толли послал узнать, что происходит в районе батареи.

Обращусь к «Запискам генерала В.И. Левенштерна», позволив себе большую цитату:

«В этот момент он [генерал Барклай-де-Толли] заметил, что по направлению к холму, возвышавшемуся в центре (который получил впоследствии название батареи Раевского), происходило какое-то необычайное движение. Из-за дыма и пыли мы не могли видеть, какая была причина этого движения. Генерал поручил мне разузнать, в чем дело. Я увидел, к величайшему моему изумлению, что он был во власти французов. Наши войска отступали в большом беспорядке. Нельзя было терять ни минуты. Вместо того чтобы возвратиться к генералу Барклаю, я попросил адъютанта принца Ольденбургского, поручика Варденбурга, отправиться к генералу и сообщить ему это прискорбное известие. Окинув в то же время взглядом местность, я заметил вправо от холма батальон Томского полка, стоявший сомкнутой колонной в полном порядке. Я бросился к нему и приказал батальонному командиру именем главнокомандующего следовать за мною. Он послушался, и смело пошел вперед.

Я запретил солдатам кричать ‘‘ура!’’ без моего разрешения, так как им надобно было взобраться на холм, поэтому следовало беречь их дыхание; батальонный командир шел пешком. Это был толстенький кругленький человечек, но в нем был священный огонь.

Поднявшись на средину холма, солдаты Томского полка прокричали по данному мною знаку грозное ‘‘ура!’’ и кинулись с остервенением на всех, кто попадался им навстречу; войска пошли в штыки; завязался жаркий бой. К этому пункту поспешил и генерал Ермолов со всем своим штабом, при нем находился дежурный генерал Кикин и командовавший артиллерией граф Кутайсов. Ему удалось под градом пуль сформировать пехоту и энергично поддержать дело, начатое храбрым батальоном Томского полка; успех был поддержан поспешным движением, совершенным генералом Паскевичем, который сделал удачную диверсию влево от большой батареи. Мы овладели, таким образом, снова важной позицией, которую чуть было не потеряли.

В тот момент все признали за мою заслугу, что я увлек всех своим примером. Генерал Ермолов поцеловал меня на самой батарее и тут же поздравил меня с Георгием, который я, несомненно, должен был получить. Но впоследствии, когда этот эпизод был признан самым выдающимся событием дня, другие лица пожелали присвоить себе эту честь, и пожалели о том, что они были слишком откровенны в выражении своих чувств в тот момент, когда пролитая кровь заставила смолкнуть вражду.

Генерал Ермолов, Кикин и я были ранены; храбрый граф Кутайсов был убит.

Генерал Барклай, подоспевший во время нашей стычки, немедленно принял меры к тому, чтобы неприятель не мог вторично овладеть батареей. Он поручил оборону этой батареи и холма дивизии генерала Лихачева...»(2) .

Итак, в ходе контратаки и жестокого штыкового боя французская пехота попала в «клещи», так как почти одновременно с солдатами Томского пехотного полка на батарею под командованием начальника штаба 1-й армии генерала А.П. Ермолова, проезжавшего мимо и тоже оценившего серьезность ситуации, ворвались солдаты Уфимского полка и егеря той же 24-й дивизии. Совместными усилиями высота была освобождена.

Любопытно, что описанный выше эпизод Бородинского боя с участием подразделения Томского пехотного полка мне подробно рассказывала в детстве уже упомянутая моя двоюродная бабушка Антонина Дмитриевна Перелешина. В.И. Левенштерн в своих записках доказывал, что именно батальон Томского полка оказался первым на батарее. Однако, как известно, в «Записках» А.П. Ермолова факт участия солдат Томского полка в контратаке и возвращении Курганной батареи не упоминается вовсе. Причину этого, в той или иной мере справедливо, разъясняет в своих «Записках» барон В.И. Левенштерн.

И в исторической, и в учебной литературе, посвященной Бородинскому сражению, описание этого эпизода из истории Томского пехотного полка мне долгое время не попадалось. А потому, признаюсь, считал рассказ Антонины Дмитриевны семейной легендой, умышленно красочно описывающей безвестное, может быть, участие нашего предка в Бородинском сражении. Какова же была моя радость, когда в 1992 г. в журнале «Родина» мне попались на глаза выдержки из «Записок» барона В. И. Левенштерна, полностью подтверждающие слова бабушки! Значит, все это было правдой! Вряд ли эти «Записки» читала когда-нибудь Антонина Дмитриевна Перелешина, и значит, семейная память пронесла через полторы сотни лет подлинный исторический эпизод с участием нашего предка!

Именно при защите батареи Раевского, по семейному преданию – непосредственно во время знаменитой контратаки на батарею, поручик Д.П. Перелешин был ранен пулею в грудь навылет. Ему, можно сказать, повезло: из-за сквозного характера ранения оно не повлекло за собой заражения крови, и, отлежав в госпитале, он вернулся в строй, участвовал в блокаде Модлинской крепости с 3 по 19 августа 1813 г. и был при ее сдаче, а затем прошел Заграничный поход русской армии 1814–1815 годов, через Герцогство Варшавское, Силезию, Саксонию, Баварию. За Бородинское сражение он получил серебряную медаль.

Участвовал Дмитрий Петрович и во 2-м походе на Францию во время «Ста дней Наполеона», с 20 июля по 18 августа 1815 г., а затем прошел с полком обратно через Баварию, Саксонию, Силезию, Новую Пруссию и Царство Польское до границ российских, в местечко Гоголево Остерского повета Черниговской губернии, куда вернулся с полком 18 декабря 1815 г.

В 1816 г. Дмитрий Петрович был уволен от службы «за раною» по Высочайшему указу с чином штабс-капитана, мундиром и пансионом полного жалования. Он получил разрешение отправиться на жительство в родовое имение «или куда пожелает». Поехал Дмитрий Петрович в свое воронежское имение, находившееся в то время в Нижнедевицком уезде Воронежской губернии. На момент отставки ему было 25 лет.

Вскоре после отставки Дмитрий Петрович женился. Супруги имели двух сыновей и дочь.

Старший сын – Николай Дмитриевич Перелешин – служил в армии, дослужившись в 1840 г. до чина поручика. В 1843 г. перешел на гражданскую службу с переименованием в губернские секретари. Его сын – Христофор Николаевич Перелешин – служил в артиллерии. В должности командира 2-й батареи 2-го артиллерийского мортирного полка прошел Русско-турецкую войну 1877–1878 гг. за освобождение Балкан.

Александр Дмитриевич Перелешин (1823–1885), мой прапрадед, окончил Харьковский университет со степенью кандидата. Поступил на гражданскую службу по Министерству внутренних дел. В чине коллежского советника был назначен наблюдать за исправностью всех почтовых станций на Московско-Харьковском тракте. Затем служил по канцелярии Воронежского губернатора. Дослужился до чина действительного статского советника. В конце 1860-х гг. некоторое время исполнял обязанности Воронежского вице-губернатора.

Его старший сын, мой прадед, Дмитрий Александрович Перелешин (1862–1935), был депутатом II Государственной Думы Российской империи, председателем Хозяйственной комиссии Думы.

Впрочем, это уже совсем другая история.

Что же касается участника Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов Дмитрия Петровича Перелешина, то он ушел из жизни в 1841 г., 50-ти лет от роду, похоронен в селе Шаталовка Нижнедевицкого уезда Воронежской губернии, рядом со своей супругой.

Да упокоит Всеблагой Господь души всех честных защитников Отечества в селениях праведных, да сотворит им вечную память!

Примечания

1. ГА Воронежской области. Ф. 29. Оп. 137. Ед. хр. 67. С. 83 – 86.

2. Левенштерн В.И. Записки генерала В.И. Левенштерна // Русская старина, 1900. Декабрь. С. 572–582.

Изображение (фото): Владимир Гаврилович Шевченко «Бородинский бой». Иллюстрация к стихотворению М. Ю. Лермонтова «Бородино»

Исторические события:

Участники событий и другие указанные лица: