Александр Звягинцев: У правды нет срока давности

Имя Александра Григорьевича Звягинцева хорошо известно тем, кто знаком с историей отечественной прокуратуры и международного правосудия. Государственный советник юстиции I класса, заслуженный юрист России, заместитель директора Института государства и права ран, вице-президент Международного союза криминалистов и криминологов, президент Академии нюрнбергских принципов, член правления Союза писателей России, член Общественного совета при ФСБ России. За его плечами – десятилетия прокурорской работы, в том числе в горячих точках, уникальные исторические расследования, книги, пьесы и сценарии. Он участвовал в создании законов на переломе эпох – работал плечом к плечу с коллегами из юридического отдела КГБ СССР. В интервью Александр Звягинцев рассказывает о том, почему Нюрнбергский процесс на самом деле не закончился в 1946 году, кто повернул итальянские «шкафы позора» лицом к стене и чем закон без нравственности опаснее беззакония.

Нюрнберг: невидимый фронт

Александр Григорьевич, мы с Вами беседуем в канун 80-летия Договорно-правового управления ФСБ России. В этом же году 80 лет исполняется и окончанию одного из самых известных судебных процессов в истории – Нюрнбергскому международному военному трибуналу, решения которого десятилетиями были ориентиром для политиков, историков, юристов и всех тех, кого затронула Вторая мировая война. Вы долгие годы изучаете Нюрнбергский процесс и общались с его участниками. Какова была реальная роль органов госбезопасности в его подготовке и проведении?

Когда принимали решение о месте проведения трибунала над нацистскими преступниками, Советский Союз хотел, чтобы процесс состоялся в Берлине. Но наиболее подготовленная площадка оказалась именно в Нюрнберге. 

Такая ирония истории: город разрушен, а вот этот кластер, где находился Дворец правосудия, зал заседаний («зал 600», как его называют), тюрьма, помещения для допросов – все это уцелело. Требовался небольшой ремонт, и американцы его сделали. Они же настояли на том, чтобы процесс проходил именно в этом месте, в их зоне оккупации. 

Первыми с советской стороны, кто там появился, были сотрудники органов безопасности. Выехал Михаил Лихачев, он был заместителем начальника следственного отдела Главного управления контрразведки «Смерш» и возглавлял группу советских контрразведчиков во время процесса. Их главной задачей была защита нашей делегации: судей, следователей, прокуроров, экспертов, переводчиков. Группа Лихачева провела полный осмотр здания и выдала заключение: с точки зрения безопасности оно не пригодно для работы советской делегации. Наши органы госбезопасности разработали подробный план того, что нужно сделать, и американцы его учли.

Процесс начался через несколько месяцев. И все это время под руководством органов госбезопасности шла подготовительная работа. Во время процесса сотрудники органов постоянно находились с нашей делегацией, обеспечивали ее защиту.

Угроза была не мнимой, а реальной. Достаточно сказать, что в декабре 1945 года был смертельно ранен шофер Лихачева – ефрейтор Иван Бубен. Убийца был одет в форму американской армии, все произошло около двенадцати ночи, недалеко от вокзала. Много лет спустя я выезжал на это место происшествия. Все думали, что в машине находился Роман Руденко – главный обвинитель от СССР. На самом деле автомобиль принадлежал руководителю нашей службы безопасности Лихачеву. Но его-то никто не знал. Руденко же был видной фигурой, выступал с очень решительных позиций. Скорее всего, его и рассматривали как цель. Хотя версия, что планировали убить именно Лихачева, тоже одна из основных: машина была очень приметная – трофейный черно-белый «Хорьх» с салоном из красной кожи, и водитель в тот момент по стечению обстоятельств оказался на месте, где обычно сидел контрразведчик.

Кого считали наиболее вероятными исполнителями покушения?

Вокруг было очень много оуновцев: они приехали в Баварию из Италии. Да и самих нацистов хватало, они в изобилии прятались в лесах.

Руденко, его сын, супруга рассказывали мне, что Роман Андреевич возвращался не раньше двенадцати ночи и обязательно с охранником – Иосифом Давыдовичем Гофманом. Жена всегда его ждала, волновалась. Но у Романа Андреевича был еще один охранник. О нем нигде не пишут, но мне о нем рассказывал сам Иосиф Давыдович. Это был офицер нашей службы безопасности – капитан, который всегда ходил в сержантских погонах, в общей войсковой форме. Его можно увидеть на некоторых фотографиях того времени, хотя съемок он избегал, рассказывал Гофман. Иосиф Давыдович подчеркивал, что это был очень порядочный человек и не раз оказывал ему практическую помощь при выполнении поставленных задач.

Сотрудники госбезопасности сопровождали делегацию и в быту, и на отдыхе – есть много фотографий, где они рядом. И, конечно, очень помогали разбираться с архивами. Работа велась огромная.

Даже когда процесс завершился в 1946 году, они еще оставались там. Уезжали уже под Новый год, последние – в январе 1947-го. Они вывозили все документы.

Уроки Токио и Хабаровска

Александр Григорьевич, в этом году 80 лет исполняется и с начала Токийского процесса, где судили японских военных преступников. Но этот трибунал известен гораздо меньше. Чем он отличался от Нюрнбергского?

Различия были кардинальными. Нюрнбергский трибунал строился на уставе, утвержденном 8 августа 1945 года на условиях консенсуса. Токийским трибуналом руководил генерал Дуглас Макартур, который утверждал и устав, и все основные положения. Дошло до того, что, когда вынесли приговор, американцы опротестовали его часть в Верховном суде США. Там, правда, не стали рассматривать – все-таки решили, что это не совсем корректно.

Мы были не особо желанными гостями в Токио. Свидетельством того, к примеру, стал отказ американцев советской делегации в питании в столовой, где для остальных еда была бесплатной. Такая вот мелочность!

Но главное – свидетели. В Нюрнбергском процессе одним из главных свидетелей обвинения был Фридрих Паулюс, фельдмаршал, который сдался в плен под Сталинградом. Его допрашивали в феврале 1946 года. Почему он главный? Потому что он прямо сказал: именно Германия готовила план «Барбаросса» – план нападения на Советский Союз. Никаких сведений о том, что СССР готовился напасть на Германию, не было.

Это как раз тезис, который на Западе раскручивают до сих пор, пытаясь представить, что гитлеровская Германия превентивно напала на СССР…

Показания Паулюса это опровергают. И он назвал тех, кто готовил нападение, сидел на скамье подсудимых, Геринга и других. А дальше – самое важное. Да, в западной доктрине до сих пор муссируется тезис, что война Германии против Советского Союза носила превентивный характер: дескать, если бы они не напали, то Советский Союз сам атаковал бы Германию. Якобы у Гитлера были такие данные. Паулюс, который располагал всей информацией, сказал прямо: ни немецкая разведка, ни дипломатические инстанции, никакие немецкие структуры не получали сведений о том, что Советский Союз готовится к нападению на Германию. А ведь это был главный козырь защиты всех нацистских бонз, которые сидели на скамье подсудимых! И Паулюс его сломал.

И второе: он сказал, что война носила агрессивный, захватнический характер. Эти смыслы закладывал Гитлер при разработке плана «Барбаросса». Это был план геноцида советского народа, захвата территорий, онемечивания и беспощадного уничтожения коренного населения нашей страны. После допроса Паулюса в феврале 1946 года на скамье подсудимых сильно загрустили.

Был еще один мощный свидетель - Мари-Клод Вайян-Кутюрье. Она рассказывала о своем пребывании в концентрационных лагерях. Известная французская модель, дочь создателя журнала Vogue, она блистала на подиумах Парижа и могла спокойно остаться в столице Франции, как все ее подруги, гулять на Елисейских Полях, пить кофе и есть эклеры вместе с оккупантами. Но она прошла через ужасы концлагерей Равенсбрюк и Освенцим, выжила, но не могла иметь детей. Я встречался с ее приемным сыном, он мне многое рассказывал.

На Нюрнбергском процессе было правило: свидетель выходил через дверь за трибуной, подходил к ней, отвечал на вопросы и возвращался обратно. Но Мари-Клод Вайян-Кутюрье – единственная свидетельница, которая позволила себе отступить от этого правила. Она сошла с трибуны, вошла в зал, медленно прошла вдоль скамьи подсудимых и посмотрела каждому в глаза. Я публикую стенограммы ее допросов в своих книгах – они очень важны.

На Токийском процессе главным свидетелем от Советского Союза был последний император Китая Пу И. Его появление в зале стало очень сильным ходом советской делегации и большой неожиданностью для всех. Пу И был не только последним императором Китая, но еще и бывшим императором марионеточного государства Маньчжоу-Го, созданного японской военной администрацией на территории оккупированной Маньчжурии.

Огромную роль в его участии на процессе сыграли наши контрразведчики. Их задача состояла в том, чтобы обеспечить его неприкосновенность. Пу И удалось арестовать после Маньчжурской операции. Контрразведчики вошли с ним в контакт, расположили к себе, провели большую работу, чтобы он дал правдивые показания. И на Токийском процессе Пу И привел изобличающие факты против милитаристских сил Квантунской армии и непосредственно императора Хирохито.

Пу И отказывался выезжать в Японию, как хотели захватчики, и дождался момента, когда наша армия под командованием Александра Василевского буквально за десять дней разгромила почти миллионную Квантунскую армию. Маньчжурская операция началась 9 августа 1945 года. Потеряв чуть больше восьми тысяч человек убитыми и около 16 тысяч ранеными, наши войска разгромили превосходящие силы противника и захватили в плен 650 тысяч человек. До сих пор эта операция считается образцовой.

После Токийского последовал Хабаровский процесс. Он стал ответом на предыдущий, потому что в Японии не стали привлекать к ответственности тех, кто создавал бактериологическое оружие. СССР ставил вопрос о привлечении к уголовной ответственности японских военных преступников – за опыты на живых людях, за чудовищные эксперименты и смертоносные разработки. Лишь благодаря Хабаровскому процессу человечество вообще узнало, какие ужасы творили японские «палачи ада».

Мир запомнил Освенцим, Майданек, но забыл о японских отрядах 100 и 731, о лабораториях в Пиньфане, где разрабатывали и испытывали биологическое оружие. Китай помнит. И мы. Может, еще несколько стран. И все…

Накануне Маньчжурской операции наши разведчики и контрразведчики выявили вдоль границ Советского Союза так называемые «опорные пункты Управления водоснабжения» Квантунской армии. За безобидным названием скрывались лаборатории, где в чудовищных количествах было накоплено бактериологическое оружие.

Лет десять назад я работал с архивами ФСБ России и нашел один документ, уже открытый. Это был допрос обвиняемого, который рассказывает, что 16 мая, после капитуляции Германии, командующий химическими и бактериологическими войсками Квантунской армии Исии Сиро провел совещание. Он сказал: «Германия капитулировала. Мы можем ждать решительных наступательных действий со стороны Советского Союза. Приказываю привести в действие все опорные пункты, чтобы начать партизанскую войну и применить накопленный материал». Благодаря нашим контрразведчикам, которые вовремя предупредили вооруженные силы, нам удалось локализовать эти объекты. Японцы просто не успели их использовать. Василевскому, который проводил эту операцию, памятник из золота надо отлить. Все человечество должно быть ему обязано!

Нам не удалось задержать Исии Сиро. Мы успели арестовать командующего Квантунской армией Ямаду Отодзо. В 1949 году его допрашивал Лев Николаевич Смирнов (он был помощником Романа Андреевича Руденко на Нюрнбергском процессе, а в 1949 году ему поручили быть главным государственным обвинителем уже на Хабаровском процессе). Смирнов задал вопрос о бактериологическом оружии. Ямада Отодзо ответил: «Мы не успели его применить. Но если бы применили, тогда бы наступил апокалипсис для всего человечества».

Его осудили, но смертная казнь в то время у нас была отменена, и ни одного из японских военных преступников не приговорили к высшей мере.

А потом, при Хрущеве, их помиловали и отпустили в Японию. Интересно отметить, что Отодзо, вернувшись домой, слал письма и открытки сотрудникам лагеря в Чернцах, находящегося в Ивановской области, где он отбывал наказание. В них он выражал глубокую благодарность всему персоналу лагеря, включая охрану НКВД, за сердечную заботу и помощь, а также (цитата) за «чуткий, равный родственному уход» за ним во время болезни. Одно из писем заканчивается так: «Принося свою искреннюю благодарность и желая вашего дальнейшего счастья, остаюсь искренне ваш О. Ямада».

А ведь на суде в Хабаровске и в лагере для военнопленных Ямада выглядел маленьким, тихим старичком. Но именно он был одним из вдохновителей подготовки бактериологической войны…

А вот Исии Сиро был арестован Дугласом Макартуром. Он его арестовал, а потом освободил. Произошел обмен: информация на приговор. И очень скоро Исии Сиро начал создавать для американцев в форте Детрик, штат Мэриленд, бактериологическую лабораторию, а фактически – огромную фабрику смерти. Позднее порядка трехсот подобных «опорных пунктов» было создано по всему миру. Теперь их тоже называют лабораториями. Это те самые, которые после распада Советского Союза появились вдоль границ России. Они есть на Украине, в Грузии. Причем в Грузии был период, когда за три-четыре месяца в районе, где она расположена, от неустановленных болезней умерло около 80 человек. Бывший руководитель госбезопасности Грузии Гиоргадзе написал под сотню писем американским властям, в том числе Трампу еще в первую его каденцию. Ни на одно письмо он так и не получил ответа.

Такая же лаборатория – в Харьковской области, в Мерефе, совсем недалеко от нашей границы. Там массово погибали животные, поблизости находили огромное количество лис, умерших неизвестно от чего. И начало всему этому было положено японским военным преступником, которому удалось избежать наказания.

«Италия, где твои сыновья?»

Александр Григорьевич, Вы много лет занимаетесь итальянским следом нацистских преступлений. Вы открыли для Италии ее собственную трагедию, о которой она предпочитала молчать. С чего все началось?

Во время Нюрнбергского процесса было принято важнейшее решение: преступные приказы не должны исполняться. Позже это закрепили в конвенциях, в частности, в Конвенции 1968 года о неприменении сроков давности за преступления против мира и человечности. В Италии на этом основании возбудили уголовные дела против гитлеровцев, совершивших преступления против мирного населения.

Но шла холодная война с СССР, и американцы все свернули. Сказали: «Надо будет воевать, а солдату дашь приказ – он ответит: это же преступный приказ, я не буду стрелять».

Помню, как в 1987 году Прокуратура СССР возбудила уголовное дело по факту расстрела гитлеровцами во Львове в 1943 году более двух тысяч итальянских военнослужащих. После капитуляции фашистской Италии перед войсками антигитлеровской коалиции немецкое командование потребовало от итальянской армии присягнуть на верность Германии. Те из офицеров, кто отказался это сделать, были расстреляны.

Одна из первых драм разыгралась во Львове. Массовые истребления проводились в Лиснецком лесу, на Погулянке, в старинной крепости «Цитадель» и в концлагере «Яновский».

В расследовании помогали сотрудники КГБ СССР. На основании показаний свидетелей, заключений экспертиз, архивных материалов была восстановлена полная картина злодеяний. С материалами уголовного дела были ознакомлены посол Италии в СССР и Правительственная комиссия по расследованию событий, связанных с расстрелом итальянских военных во Львове. И посол, и члены комиссии однозначно высказались за сотрудничество в розыске и наказании нацистских палачей, но никаких действий со стороны итальянских властей тогда так и не последовало.

Мы не понимали, в чем дело. В то время я работал в Прокуратуре СССР, старшим помощником Генерального прокурора Советского Союза Николая Семеновича Трубина. Пошел к нему посоветоваться, сказал, что хочу эту тему поднять в печати. Мы понимали: надо эти факты придать гласности, чтобы их услышали на Западе. Он мне поставил эту задачу. Я написал статью «Италия, где твои сыновья?», вышел на итальянцев, предложил текст четырем крупнейшим газетам Италии. Только через год ее отважилась опубликовать популярная и авторитетная итальянская газета «Иль джорнале». Произошло это событие 1 июля 1992 года. Так Италия узнала о жестокой трагедии, которую скрывали от общественности.

Благодаря этой статье я познакомился с нынешним главным военным прокурором Италии Марко де Паолисом. Итальянские коллеги мне поведали, что именно Марко активно занимается темой преступлений нацистов, и помогли с ним встретиться. Позже от него я узнал, что он написал президенту страны письмо с информацией об уголовных делах по преступлениям нацистов, которые не расследуются, и попросил дать указания, чтобы начать расследование по ним. Оказалось, что дела находились в шкафах, которые стояли в главной военной прокуратуре Италии повернутыми лицевой частью к стенке, чтобы их не открывали.

Итальянские журналисты очень четко сформулировали свою позицию. Шкафы, в которых хранились возбужденные уголовные дела против гитлеровцев, назвали «шкафами позора». 

Лишь в начале 2000-х годов власти Италии дали указания начать расследование.

Выдержка из статьи Александра Звягинцева, опубликованной в итальянской газете «il Giornale»

«После того как был открыт „шкаф позора“, под руководством военного прокурора Италии Марко де Паолиса было расследовано 515 случаев геноцида гражданского населения и убийств итальянских военнослужащих в годы Второй мировой войны. Во многих процессах государственное обвинение против нацистских преступников поддерживал лично Марко де Паолис. По его требованию было осуждено 57 преступников, из них 54 – к пожизненному заключению.

Окончательно все ответы на свои вопросы я получил только 26 января 2017 г., после того как по приглашению президента сената Итальянской Республики Пьетро Грассо (с которым был знаком с 1998 г. и не раз с ним встречался, когда он занимал должность заместителя прокурора Италии по борьбе с мафией) посетил заседание сената. На этом заседании проходила презентация книг Марко де Паолиса и историка Паоло Пеццино о злодеяниях гитлеровцев, совершенных в отношении итальянцев».

Я подружился с Марко де Паолисом и поддерживаю с ним отношения до сих пор. Он и по сей день главный военный прокурор, очень активный, на родине его называют «неистовым прокурором». Совместно с историком Паоло Пеццино он написал книгу «Трудное правосудие», последнюю книгу я получил три месяца назад, в апреле 2026 года, – это воспоминания людей о зверствах, которые творили гитлеровцы во время Второй мировой войны.

Уже после того как шкафы открыли, в сенате прошли слушания. Марко пригласил меня в Рим, в сенат. Это было закрытое заседание, на нем не было журналистов. В зале находились военные, судьи и спецконтингент. Вел заседание председатель парламента Пьетро Грассо. Я хорошо его знал. Он был соратником известного борца с мафией Джованни Фальконе, который был убит за неделю до запланированного визита в Москву.

Позднее по моему сценарию был снят фильм, который называется «Без срока давности. Открывая шкаф позора». За него я был удостоен национальной премии Национальной академии кинематографических искусств и наук России «Золотой орел» в 2019 году. Я презентовал его в Малом зале парламента Италии. На просмотре присутствовали главный военный прокурор Италии, посол России в Италии Сергей Сергеевич Разов и послы других стран. Этот фильм де Паолис перевел на итальянский язык. В прошлом году, не скрывая его российского происхождения, он не побоялся даже показать его в Неаполе, Палермо, Милане, Риме.

Наверняка были и другие международные уголовные дела, в расследовании которых помогал КГБ СССР?

Да. Таких дел я помню много. Практически к каждому из подобных дел подключались сотрудники органов КГБ. Одно из самых нашумевших в советское время – дело голландца Питера Ментена, который был агентом немецкой разведки, потом офицером зондеркоманды СС. В 1941 году на Львовщине по его приказу расстреляли более двухсот мирных жителей разных национальностей. После войны он отсидел меньше года, вышел на свободу и стал миллионером, награбив ценностей во время войны. В 1976 году голландский журналист докопался до истины. В СССР возбуждение дела инициировал прокурор Львовской области Борис Тихонович Антоненко. Я тогда был прокурором Следственного управления Прокуратуры УССР и выезжал во Львовскую область, знакомился с этим делом. Ментена судили. Советская прокуратура предоставила суду материалы по его преступлениям – КГБ СССР тогда очень помог. Ментен был признан военным преступником и приговорен к тюремному заключению.

«Неправый закон виноватых творит»

Александр Григорьевич, в советское время Вам приходилось пересекаться с юридической службой КГБ СССР. Как строилась эта работа?

Конечно, приходилось, и достаточно часто. В 1986 году я был переведен на работу в центральный аппарат Прокуратуры СССР. Тогда это было Управление систематизации, кодификации и пропаганды советского законодательства, где я работал заместителем начальника.

В КГБ СССР существовал Юридический отдел с арбитражем. Возглавлял его Виктор Иванович Алексеев. Мы работали вместе над законопроектами – прокуратура тогда имела право законодательной инициативы. Я лично курировал от прокуратуры, в частности, два известных закона: о печати и об общественных объединениях. Работа была очень конструктивной, не помню ни одного случая принципиальных разногласий. Спорили, но в этих спорах рождалась истина.

А по какому поводу могли такие споры возникнуть?

Тогда страна провозгласила курс на ускорение, гласность, демократизацию общества, поэтому некоторые дефиниции надо было переосмысливать, а некоторые и формулировать заново. Собственно, мы тогда закладывали новые смыслы, одновременно пытаясь максимально сохранить все хорошее, созданное в Советском Союзе. КГБ СССР оказывал нам большую помощь.

После развала Союза начальником Юридического отдела стал Юрий Георгиевич Демин, впоследствии главный военный прокурор. С ним у нас сложились дружеские отношения. Мы вместе летали в Чечню - в Буйнакск, Гудермес, Надтеречный район, Моздок. Я видел его в боевой обстановке. Однажды попали под обстрел: летим на вертолете, дверь открыта, сидит пулеметчик, Демин старается шутить. Это был человек на своем месте, при этом веселый, открытый, очень талантливый. Говорил: «Люблю, когда умные дурачатся, но терпеть не могу, когда дураки умничают».

Кстати, он был одним из разработчиков Закона Российской Федерации «О Федеральной службе безопасности». Сейчас, конечно, коллегам – юристам ФСБ России работать сложнее. Общество изменилось, задач стало намного больше. Образовалось много политических партий, возникло много направлений деятельности. Мне кажется, в советское время было проще. Была статья 6 Конституции СССР 1977 года, которая гласила: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза». Это был закон, и мы его придерживались. Но при этом не боялись иметь свою позицию. Я, например, всегда ее аргументировал. Генеральный прокурор говорил: «Вы можете высказывать любую точку зрения до тех пор, пока я не принял решение». И мы высказывались: у него в кабинете, на собраниях, на коллегиях. Коллегия – это совещательный орган при руководителе. Каждый ее член должен был выразить свое мнение.

Каким должен быть идеальный закон, по Вашему убеждению?

«Неправый закон, – говорили древние римляне, – виноватых творит». Когда моральные нормы перестают действовать, мы регулируем их законом. Еще 2000 лет назад Гораций задавал риторический вопрос: какую пользу могут принести законы в обществе, где нет нравственности? Поэтому нужно обращать внимание на нравственные начала.

До революции было такое понятие, как законоискусство. И в советское время были законоискусники, хорошо понимавшие, что неправый закон виноватых творит, а правильный дает обществу дополнительное дыхание. Закон не может существовать в холодном отъединении от жизни общества и от его нравственных и духовных начал.

Мы недавно в нашем Институте государства и права РАН посчитали: только в субъектах Федерации было принято около 17,5 миллиона нормативных актов. 17,5 миллиона! Это только в субъектах. Получается, примерно 180 тысяч на каждый субъект. В среднем. А сколько федеральных?..

Мне не очень понятна и позиция некоторых политиков, которые пытаются оценивать работу депутатов по количеству принятых законов. Я считаю, что это неправильно. Работа депутатов и сенаторов должна оцениваться не количественными, а исключительно качественными показателями.

Сегодня Вы член Общественного совета при ФСБ России. Как строится эта работа?

Общественный совет – очень правильная и нужная организация. Он сформирован из толковых, профессиональных людей, которые понимают задачи, стоящие перед государством и органами госбезопасности. Одна из главных задач – проведение общественной экспертизы законопроектов. Я всегда внимательно читаю документы, которые приходят перед заседанием. При необходимости связываюсь с коллегами, мы находим консенсус. Иногда они мне объясняют позицию органов, иногда полагаются на мой опыт.

При этом у Вас проходит очень много встреч со студентами, со зрителями, на различных мероприятиях, и не только в Москве…

Это взаимодополняющие вещи. Я постоянно встречаюсь с молодежью, мне очень важно донести до них правильные смыслы и ориентиры. Чтобы они понимали, где настоящие маяки, а где – блуждающие огни. Сейчас идет когнитивная война, война за умы. Нужно вооружить людей смыслами, которые помогут ориентироваться в этом море бушующих страстей и выбрать правильную мировоззренческую позицию. Быть полезным не только себе, но и обществу и государству.

Еще одна из важнейших задач – пропаганда деятельности органов безопасности. Мы помогаем расставлять столбовые вехи на дорогах нашей истории, открывая памятники, например, генерал-лейтенанту Петру Федотову, выдающемуся контрразведчику, начальнику советской контрразведки, установленный в Академии ФСБ. Работаем над книгами, журналами.

Убежден, что все это имеет огромное значение, потому что, если человек не имеет чувства собственного достоинства, ему будет сложно сражаться за свою Родину, отстаивать идеи патриотизма. Необходимо воспитывать в народе государственный образ мыслей, воли, настроения, чувств. Это очень важно. И Нюрнберг, и «шкафы позора», и Хабаровский процесс – все это напоминание: у правды нет срока давности.

Изображение (фото): журнал «ФСБ: за и против»

Исторические события:

• Государство Маньчжоу-Го 01.03.1932-19.08.1945;
• Концентрационный лагерь Равенсбрюк 11.1938-03.05.1945;
• Вторая мировая война 01.09.1939-03.09.1945;
• Концентрационный лагерь Освенцим 20.05.1940-27.01.1945;
• Операция «Барбаросса» 22.06.1941-30.09.1941;
• Геноцид советского народа во время Великой Отечественной войны 22.06.1941-05.1945;
• Концентрационный лагерь Майданек 20.07.1941-23.07.1944;
• Сталинградская битва 17.07.1942-02.02.1943;
• Подписание акта о капитуляции Германии 08.05.1945;
• Советско-японская война 09.08.1945-05.09.1945;
• Маньчжурская стратегическая операция 09.08.1945-02.09.1945;
• Нюрнбергский процесс 20.11.1945-01.10.1946;
• Токийский процесс 03.05.1946-12.11.1948;
• Хабаровский процесс 25.12.1949-30.12.1949.

Участники событий и другие указанные лица:

• Алексеев Виктор Иванович, генерал-майор юстиции, начальник юридического отдела с арбитражем Комитета государственной безопасности СССР (1983–1991 гг.);
• Антоненко Борис Тихонович, советский государственный и политический деятель, участник Великой Отечественной войны;
• Бувен (Бубен, Бубин) Иван Даниилович (Данилович), участник Великой Отечественной войны, ефрейтор 229 отдельного автотранспортного батальона, шофёр руководителя группы советских контрразведчиков М. Т. Лихачева;
• Вайян-Кутюрье Мари Клод (Мари-Клод), французский политик, участница движения Сопротивления Франции, деятель Международного демократического женского движения, генеральный секретарь Международной демократической федерации женщин в 1945—1954 году, вице-президент МДФЖ с 1954 по 1975 год;
• Василевский Александр Михайлович, советский полководец, Маршал Советского Союза, начальник Генерального штаба, главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке, министр Вооружённых сил СССР;
• Гофман Иосиф Давидович, участник Великой Отечественной войны, свидетель Нюрнбергского процесса, гвардии полковник, писатель;
• Дёмин Юрий Георгиевич, российский государственный деятель, деятель органов государственной безопасности и правоохранительных органов, генерал-полковник юстиции;
• Звягинцев Александр Григорьевич, советский и российский общественный деятель, Секретарь союза писателей РФ, правовед, писатель, историк, драматург и киносценарист, автор, автор книг и фильмов по Нюрнбергскому процессу;
• Лихачёв Михаил Тимофеевич, деятель советских спецслужб, один из активных участников сталинских репрессий, заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР, полковник госбезопасности;
• Руденко Роман Андреевич, действительный государственный советник юстиции, Генпрокурор СССР, член особой тройки НКВД, главный обвинитель от СССР на Нюрнбергском процессе, возглавлял следственную группу по делу Л. Берии;
• Смирнов Лев Николаевич, советский юрист, государственный обвинитель на Смоленском, Хабаровском и Токийском судебном процессах, Председатель Верховного Суда СССР, председатель Ассоциации советских юристов, Герой Социалистического Труда;
• Трубин Николай Семёнович, советский государственный деятель, кандидат юридических наук, доцент, последний Генеральный прокурор СССР;
• Федотов Пётр Васильевич, советский контрразведчик, заместитель министра государственной безопасности СССР, генерал-лейтенант;
• Хрущёв Никита Сергеевич, советский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК КПСС, председатель Совета министров СССР, председатель бюро ЦК КПСС по РСФСР, Герой Советского Союза, участник Великой Отечественной войны.