Народ студёного моря: как поморы обжили самый суровый берег России

Ещё до того, как в русских документах закрепилось слово «поморы», на южном и юго-восточном побережье Белого моря уже несколько веков шло медленное, упорное заселение земли, которую остальная Русь считала краем ойкумены («ойкумена» (греч. οἰκουμένη — «обитаемая, населённая земля»)).

Первыми туда потянулись новгородцы. Начиная с двенадцатого века выходцы из Новгородской земли осваивали Поморский и Летний берега Белого моря, привлечённые богатством промысла: морским зверем, рыбой, солью, пушниной. А вот плодородной земли здесь не было, что предопределило облик долгого освоения: проще было явиться в сезон, взять то, что нужно и продать в Новгороде, нежели на постоянной основе закореняться в суровых и неприветливых краях.

Постепенно ситуация стала меняться. По одной из версий, зафиксированной ещё в художественной традиции девятнадцатого века (в частности, у Николая Карамзина в повести о Марфе-посаднице), часть переселенцев уходила на север из недовольства растущей зависимостью вечевого Новгорода от Москвы, ища на пустых берегах не только промысловых угодий, но и относительной вольницы вдали от княжеской власти. Такое вынужденное расселение растянулось на несколько столетий — с двенадцатого по начало восемнадцатого века. И не ограничилось одним лишь Белым морем: со временем поморами стали называть и русское население всего побережья Баренцева моря, состоявшее как из потомков местных племён и первых новгородских насельников, так и из более поздних переселенцев уже из внутренних областей России, чей приток на север не прекращался с шестнадцатого столетия.

За эти века на суровом берегу сложилась обособленная, во многом самодостаточная культура. Переселенцы смешивались с местным финно-угорским населением — карелами, вепсами, отчасти саамами, стремительно перенимали у них навыки выживания в северной природе, названия рек и промысловых мест, отдельные элементы бытового уклада, при этом полностью сохраняя русский язык и православную веру. Уже к семнадцатому-восемнадцатому векам в документах эпохи это население устойчиво фигурирует под собственным именем — поморы или поморцы, что само по себе свидетельствует: современники воспринимали их как отдельную, узнаваемую этнографическую общность внутри русского народа.

Показательна и религиозная деталь: значительная часть поморов, особенно после раскола русской церкви в семнадцатом веке, придерживалась старообрядчества — удалённость от центральной власти и сама специфика поморского быта, построенного на самостоятельности и артельной взаимопомощи, оказались благодатной почвой для сохранения дораскольной веры. И Поморье на десятилетия превратилось в один из важнейших очагов старообрядческой культуры в России, а сам термин «поморское согласие» закрепился как название одного из крупнейших направлений беспоповского старообрядчества.

Промысловая жизнь поморов строилась вокруг моря настолько плотно, что море фактически заменяло им пашню. Главными занятиями были добыча морского зверя — тюленя, моржа, белухи. И уже потом шла рыбная ловля, вываривание соли из морской воды в специальных варницах и, конечно, судостроение, без которого ни один из этих промыслов не имел бы смысла.

Собирательным названием для целого семейства поморских промысловых судов стало слово «коч» — плоскодонное, манёвренное парусно-гребное судно с характерным яйцевидным корпусом, форма которого не позволяла льдам раздавить корпус. При сжатии льдами судно попросту выдавливалось наверх, на поверхность льда, вместо того чтобы быть смятым, как это происходило с более традиционными по конструкции европейскими кораблями.

Именно на кочах поморы ходили вдоль своего побережья и намного дальше. Например, зафиксированы случаи, как они заглядывали на промысел в Норвегию, и на восток — в далёкую Сибирь, к устью Оби, где на рубеже шестнадцатого-семнадцатого веков вырос город Мангазея (крупнейший центр пушной торговли за Уралом, до которого поморские мореходы добирались задолго до появления там сухопутных отрядов казаков и служилых людей).

Морской путь в Мангазею оказался настолько удобным и выгодным, что в 1619 году московские власти специальным указом запретили его под страхом смертной казни. Представители центра мотивировали своё решение тем, что этим же путём в Сибирь проникнут «немецкие люди», то есть иностранные конкуренты, и государство потеряет контроль над пушным богатством региона. Ради осуществления запрета вдоль пролива Югорский Шар выставили стражу. И к 1672 году сама Мангазея, лишившись удобного морского сообщения, окончательно захирела и была упразднена указом царя Алексея Михайловича.

Торговые и промысловые контакты с соседней Норвегией породили ещё один любопытный культурный след — руссенорск, смешанный торговый язык, на котором поморские рыбаки объяснялись с норвежскими партнёрами при обмене рыбой и товарами вдоль побережья Баренцева моря. Зафиксировали этот язык довольно поздно и скупо — норвежский славист Улаф Брок опубликовал в 1930 году всего тринадцать коротких диалоговых текстов, случайно записанных ранее разными людьми как курьёзная деталь пограничной торговли. Считается, что к моменту публикации живых носителей руссенорска уже не осталось.

Само существование такого гибридного языка красноречиво говорит о масштабе и регулярности контактов между поморами и норвежцами. Так называемая поморская торговля, обмен русского зерна и муки на норвежскую рыбу, велась столетиями и оставалась взаимовыгодной вплоть до начала двадцатого века, пока революционные потрясения и закрытие границы не оборвали её почти полностью.

Из поморской среды вышла и одна из самых значительных фигур российской науки — Михаил Ломоносов, родившийся в 1711 году в деревне под Холмогорами на берегу Северной Двины, в семье помора-рыбопромышленника. Известно, что будущий учёный с юности ходил с отцом на промысел в Белое и Баренцево моря.

Путь Ломоносова — от рыбацкого судна до Петербургской академии наук — сами историки нередко называют символическим воплощением поморского характера: упорства, самостоятельности и практической смётки, воспитанных морем и оторванностью от привычных путей социального продвижения остальной России. Пётр Первый, оценивший мастерство поморских корабелов, тем не менее указом запретил строительство традиционных судов вроде коча, стремясь переориентировать северных мастеров на строительство кораблей европейского образца. И это довольно показательный эпизод, наглядно демонстрирующий, как государственная модернизация страны то и дело сталкивалась с самобытной, веками отточенной поморской традицией и нередко её вытесняла.

Сегодня статус поморов остаётся предметом споров: одни исследователи и активисты настаивают на признании их отдельным этносом или субэтносом со своим особым языком-говором, другие видят в поморах прежде всего историко-культурную группу в составе русского народа, объединённую общим образом жизни, а не отдельным происхождением. Как бы ни решался этот терминологический спор, несомненным остаётся главное: на протяжении почти тысячи лет на голом, лишённом плодородной земли арктическом берегу сложилась культура, сумевшая превратить враждебное, почти непригодное для обычного земледельческого уклада пространство в источник благосостояния. Конечно же исключительно за счёт моря, судостроительного мастерства и той особой северной выносливости, которая до сих пор ассоциируется со словом «помор» куда сильнее, чем с любым другим этнографическим определением в русской истории.

Автор: Иван Вологдин

Изображение (фото): из открытых источников

Участники событий и другие указанные лица:

• Карамзин Николай Михайлович, русский историк, историограф, поэт и литератор, действительный статский советник, создатель «Истории государства Российского»;
• Ломоносов Михаил Васильевич, первый крупный русский учёный-естествоиспытатель, энциклопедист, физик и химик, астроном, приборостроитель, географ, металлург, геолог, статский советник, поборник развития отечественных наук;
• Романов (Тишайший) Алексей I Михайлович, второй русский царь из династии Романовых 1645 - 1676 годы, сын Михаила Фёдоровича и его второй жены Евдокии;
• Романов Пётр I Алексеевич, последний русский царь и первый император Всероссийский, развернувший масштабные реформы и расширивший территории российского государства.